Влияние ранних семейных отношений и социально — культурных факторов на формирование родительской роли

Пол — это первый и важнейший отличительный признак каждой личности в социуме. Он имеет сверхценное значение в бессознательном каждого человека. Основная биологическая нагрузка пола — его участие в воспроизведении потомства, а в психологическом отношении — родительская роль. Принятие или отвержение в зрелом возрасте родительской роли — главный показатель зрелости личности и, в конечном счете, ее психического здоровья.

3. Фрейд в «Лекциях по введению в психоанализ» писал: «… как вообще возникло деление живых существ на два пола. Мы ничего не знаем об этом, а ведь двуполость является таким отчетливым признаком органической жизни, которым она столь резко отличается от неживой природы» [1].

Если мы обратим взгляд на другие биологические виды, то сможем отметить, что половой диморфизм не совсем одинаково проявляется у разных видов, причем варьируется не только степень различий между самцами и самками, но в некоторых случаях, и характерно направление этих различий. Особенно разнообразно варьируются «родительские роли» и связанное с ними разделение труда. Иногда уходом за потомством занимается самка, иногда самец. «У весьма высокоразвитых видов мы наблюдаем участие обоих полов в уходе за потомством…» [2]. Родительская забота о потомстве, несомненно, имеет свои филогенетические предпосылки. Общий «паттерн», образец родительского ухода, как и все прочие биологические черты, генетически запрограммирован и варьируется от одного вида к другому. Наличие (или отсутствие) такого ухода, его характер и длительность отделяют биологические виды друг от друга столь же надежно, как и анатомические признаки.

Но как ни существенны филогенетические предпосылки родительства, биология не объясняет специфику родительского поведения, его мотивации и институционализации у человека.

На протяжении многих столетий считалось, что родительский инстинкт (особенно материнский) обусловлен биологически, т. е. генетически заложен. Современные же исследования доказали, что это не так. Наиболее известными являются исследования Харлоу и его коллег [3].

С точки зрения современной психологии, наряду с такими элементами полодиморфического поведения, где сравнительное изучение человека и животных допустимо и плодотворно (например, половые различия в энергетическом балансе и расходовании энергии; агрессивное поведение; отработка детьми типичных форм родительского поведения; коммуникативное поведение и структура группового взаимодействия; забота о внешности, способы ухаживания и т. д.), есть сферы, где прямое сравнение затруднительно или вовсе невозможно. Это касается когнитивных процессов, мотивации, формирования половой идентичности и сексуальной ориентации.

Таким образом, если пол — ценнейший результат биологического развития видов живой природы, то родительская роль — ценнейший результат усложнения психического развития видов.

У каждого человека формирование родительской роли неразрывно связано с формированием полоролевой идентификации. Биологическая половая принадлежность не всегда совпадает с половой ролью, которой каждый индивид учится и которую он получает от социума, от общения. Быть женственной или быть мужественным — это, значит, усвоить те образцы женственности и те образцы мужественности, которые приняты в данном обществе или которые личность выбирает в качестве культурного поля для своего функционирования. Таким образом, пол и половая роль имеют биосоциальную природу.

Как известно, у человека на поло-ролевое поведение кроме биологических факторов очень мощно влияет фактор культуры, социально-исторические особенности его бытия, жизненный уклад семьи, род деятельности и другие социальные аспекты.

Осознание ребенком своей половой принадлежности происходит постепенно, не с самого рождения, и зависит от множества социокультурных факторов, и как следствие, в некоторых случаях — биологический и психологический пол не совпадают. Известно, что социально типичное для пола поведение определяется в большей мере воспитанием, чем генетическими факторами. Начало формирования психологического пола относится примерно к 6–8 месяцам, когда малыши учатся различать мужчин и женщин. В полтора года обычно есть первичная половая идентификация, т. е. знание своей половой принадлежности. В это время, по данным специалистов, в 90 % случаев дети правильно различают и не путают представителей мужского и женского пола. Эксперименты показали, что двухлетки предпочитают рассматривать картинки с изображением детей своего пола: девочки — девочек, мальчики — мальчиков. Если двухлетний малыш знает свой пол, но не умеет проявить или обосновать свое знание, то уже через полгода 75 % детей уже доказывают, что они мальчики или девочки и обижаются, когда взрослые, шутя «путают» их половую принадлежность. У трех — четырех летних детей нетипичная одежда или причёска взрослого не вызывают сомнений, не мешают узнаванию дяди или тети. В 6–7 лет необратимость половой принадлежности остается в сознании ребенка навсегда.

Формирование психологического пола продолжается долгие годы, так как существуют различные этапы осознания себя мужчиной или женщиной, связанные с половым созреванием, вступлением в брак, рождением детей и другими не менее важными ступенями становления индивидуальности.

На каждом из этих этапов по-новому переосмысливается своя половая роль, появляются все новые нефизиологические компоненты пола, обусловленного не хромосомами и гормонами, а социальными ожиданиями, культурными стереотипами, собственными индивидуальными особенностями.

Усвоение типичного для пола поведения является следствием целого комплекса причин, среди которых и такие «несерьезные», как выбор одежды, игрушек, имени для новорожденного, и гораздо более весомые — разные ожидания родителей, непохожие формы общения родителей с детьми разного пола, неодинаковость требований.

Таким образом, пол — фундаментальное биосоциальное свойство индивидуальности. Фактически — это самая первая категория, в которой ребенок осмысливает собственное «Я».

В любом из существовавших до сих пор человеческих обществ «мужское» и «женское» имело свои специфические виды деятельности и социальные функции. Каждое общество имело свое представление о том, чем должны отличаться друг от друга мужчины и женщины по своим физическим, социальным и психологическим качествам, т. е. социально-психологические стереотипы маскулинности и феминности. Такие стереотипы существуют как на высших уровнях культуры, в рамках религиозных или философских систем, осмысливающих природу половых различий, так и в обыденном сознании.

Известно, что еще 100 лет назад маскулинные и феминные черты считались строго дихотомическими, взаимоисключающими, а всякое отступление от этого норматива воспринималось как патология или шаг в направлении к ней. На этой почве зародился психоанализ, и в достаточной мере благодаря нему, ситуация кардинально изменилась в наше время.

С древности существовала модель половой дифференциации полового поведения, базировавшаяся на естественной «взаимодополнительности полов». Наиболее подробно ее обосновали американские социологи Т. Парсонз и Р. Бейлз [4]. Дифференциация мужских и женских ролей в семье и общественно-производственной жизни, по их мнению, неустранима, будучи основана на естественной взаимодополнительности полов. Мужские роли и мужской стиль жизни являются преимущественно «инструментальными», а женские — «экспрессивными». Мужчина обычно бывает кормильцем, «добытчиком», а в семье осуществляет общее руководство и несет главную ответственность за дисциплинирование детей, тогда как более эмоциональная по своей природе женщина поддерживает групповую солидарность и обеспечивает детям необходимое эмоциональное тепло. Согласно этой теории радикальное изменение этой структуры невозможно. Как бы ни вовлекалась современная женщина в общественно-трудовую жизнь, женская роль «продолжает корениться, прежде всего, на внутренних делах семьи, где женщина выступает как жена, мать и хозяйка дома, тогда как роль взрослого мужчины коренится, прежде всего, в профессиональном мире, в его работе, которая обусловливает и его функции в семье — обеспечение ей соответствующего статуса и средств к существованию» [5].

Очевидно, что систему половой стратификации любого общества нельзя понять вне связи с его половым символизмом. Говоря о половом символизме, мы встречаемся как с особенностями, свойственными только отдельной культуре, так и с общими транскультурными универсалиями.

Пол и сексуальность составляют неотъемлемую часть символической культуры человечества, но мифология, как и биология в этом вопросе опирается на два противоположных принципа: поляризацию полов и их единство, и нераздельность.

Принцип поляризации полов наглядно проявляется уже в том, что древнейшим знаком обозначения мужского и женского начал было изображение гениталий. А идея неразрывности мужского и женского начал была представлена большим пантеоном двуполых богов, которые нередко изображались с двойным набором гениталий и других половых признаков (бог Ра в Египте, Шива в Индии и т. д.). Во многих мифологиях двуполыми считались и предки первых людей, чем подчеркивалось их единство и цельность.

Наиболее ярким элементов символической культуры, связанным со стратификацией половых ролей являются обряды инициации. Этой теме посвящено довольно много исследований. Интересно сравнительное исследование Б. Линкольна женских инициации у разных народов (Южной Индии, Центральной Нигерии, северной Америки и даже реконструированных на основе интерпретаций древнегреческих мифов). В нём автор пишет о том, что структура женских инициации подразумевает не смену статуса и положения в социальной иерархии, а обогащение силы, способностей и опыта. Они подчеркивают скорее космические, нежели социально-структурные параметры бытия. «Стратегия женской инициации состоит в том, чтобы увести жизнь женщины (и, следовательно, ее внимание) из социально-политической сферы, приобщив ее взамен к реальному или воображаемом величию Космоса. Другими словами, женская инициация предлагает религиозную компенсацию за социально-политическую депривацию» [6].

По единодушному мнению многих исследователей, общий смысл мужских инициации и стоящего за ними полового символизма подчеркивает, как правило, момент отделения от прежней среды, смену социального статуса, роли и идентичности, причем эту трансформацию мальчик осуществляет только благодаря другим мужчинам.

Таким образом, символизация «женского» и «мужского» снова сталкивает нас с оппозицией «природы и культуры».

Вероятно, существенной предпосылкой формирования мужской идентичности является психологическая дефиминизация мальчиков, осуществляемая в первую очередь под давлением сверстников.

Далее рассмотрим непосредственно отцовские и материнские роли. Как было показано выше, поло-ролевая дифференциация имеет био-социальную природу. Поскольку относительно родительских ролей, речь идет о прокреативном поведении, то можно предположить, что роль биологических факторов будет здесь значительно выше, чем в других сферах полового разделения не связанных с репродуктивной функцией.

Так как отцовство и материнство коренятся в репродуктивной биологии, их соотношение нельзя понять вне связи с половым диморфизмом. Помимо общих генетических различий, о которых говорилось выше, материнское и отцовское поведение существенно зависит от гормональной регуляции. В экспериментах на животных было доказано, что гормональная стимуляция соответствующих центров мозга способна усиливать или ослаблять «материнское» поведение животных, порождая потребность ухаживать, ласкать и т. д.; причем самки значительно восприимчивее самцов к подобным воздействиям. Некоторые элементы материнского поведения, например, лактация, также имеют гормональные компоненты, благодаря которым кормящая мать может испытывать удовольствие, похожее на сексуальное. Но возможна и обратная взаимосвязь, на гормональные процессы влияют различные виды высшей нервной деятельности (Например, под воздействием стресса у матери может пропасть молоко или произойти преждевременное прерывание беременности и т. п.).

Если говорить о социальных факторах, влияющих на формирование родительской роли, необходимо отметить, что во второй половине XX века явственно обнаружились тенденции, враждебные «детоцентризму». Социально-политическая эмансипация женщин и все более широкое их вовлечение в общественно производственную деятельность делает их семейные роли, включая материнство, не столь всеобъемлющими и, возможно, менее значимыми для некоторых женщин. Современная женщина уже не может и не хочет быть только «верной супругой и добродетельной матерью». Ее самоуважение имеет кроме материнства много других оснований — профессиональные достижения, социальную независимость, самостоятельно достигнутое, а не приобретенное благодаря замужеству, общественное положение. Некоторые традиционно-материнские функции по уходу и воспитанию детей берут на себя другие: бабушки, няни и т. д. или детские учреждения: ясли, детские сады и т. п.

В то же время изменяется и картина отцовства. Многие исследователи отмечают: рост «безотцовщины», частое отсутствие отца в семье; незначительность и бедность отцовских контактов с детьми по сравнению с материнскими; незаинтересованность и неспособность отцов осуществлять воспитательные функции, особенно уход за маленькими детьми.

Это достаточно тревожные тенденции, так как, материнская и отцовская депривация ведет к непоправимым последствиям для психического здоровья и формирования личности в целом. Много психоаналитических исследований посвящено этому вопросу. Д. В. Винникот, М. Кляйн, А. Фрейд и другие психоаналитики подчеркивали, что важным оказывается принятие матерью своей родительской роли уже на первых этапах беременности, и что психические заболевания, преступность, насилие и даже физическое здоровье человека зависит от отношения к нему родителей на всем длиннике от зачатия до полового созревания и выхода в самостоятельную жизнь.

Формирование родительской роли во многом зависит от родительских образов, которые человек воспринимает в детстве, и поэтому, иногда родительская роль не соответствует изначальной половой принадлежности. Кроме того, может произойти психологический отказ от родительской роли, либо детерминированная психически физиологическая стерильность, имеющая глубокие корни в бессознательном отношении к своей половой принадлежности и к родительским фигурам.

Рассмотрим взаимовлияние психологических и физиологических аспектов на формирование родительской роли. Важность данной проблемы особенно актуальна в нашей культуре, т. к. в нашей стране неуклонно снижаются показатели рождаемости, с каждым годом возрастает депопуляция населения. По данным статистики, в Украине каждая пятая семья бесплодна, каждая шестая девушка имеет изменения в развитии, которые ведут к невозможности забеременеть без специальной медицинской помощи, а потенция мужчин репродуктивного возраста неуклонно снижается [7].

Процесс формирования родительской роли и полоролевой идентификации в целом нужно рассматривать с различных точек зрения. Биологические, психологические, социальные, культурные, экзистенциальные аспекты играют важную роль в развитии этого процесса.

Важнейшими составляющими родительской роли (как было показано выше) являются не только и не столько биологический пол человека, но его психологический пол (полоролевая идентификация), особенности психосексуального развития, а также социальные нормативы характерные для культуры, в которой живет индивид. Таким образом, пол и родительская роль — комплекс поведенческих, соматических и социальных особенностей личности. Все эти особенности сложно переплетены между собой.

Родительская роль может бессознательно или сознательно отвергаться человеком, может восприниматься только частично или содержать в себе особенности характерные для других ролей (например, роли ребенка).

Влиянию психогенных факторов очень подвержена и репродуктивная функция женщины. Некоторые женщины бессознательно избегают сексуальных отношений во время плодотворных периодов, другие во время полового акта производят движения, затрудняющие проникновение спермы. Известно также, что латентный страх ведет к сокращению шейки матки и труб и тем самым может препятствовать проникновению сперматозоидов. Психосоматически обусловленное нарушение гормонального баланса может вызвать появления ановуляторных циклов.

Многие зарубежные исследователи пытались выделить специфические черты, характеризующие женщин с функциональным бесплодием. Однозначной картины типа личности не существует.

Наиболее часто выделяют следующие личностные характеристики:

  1. Выступающая в мужской роли, соперничающая женщина с выраженным стремлением к доминированию и желанием независимости.
  2. Физически и психически незрелая женщина, зависимое положение которой представляет собой наиболее яркий признак.

Другие авторы говорят об отклонении материнской роли или женской роли вообще как о личностном признаке функционально стерильных женщин [8].

Таким образом, психодинамически — психологическая защита от беременности, родов и материнства оказывается связанной с ранними отношениями с матерью.

Сложно переплетенные физиологические и психологические влияния раннего детства вносят вклад в основание и развитие индивидуальности ребенка и установление у него или у неё образа собственного тела и представления о собственном Я. Этим представлениям надлежит измениться: я был ребёнком с детским телом, а теперь физически зрелый человек с половыми органами способными к репродукции. Это означает, что для мужчин и женщин осознание своей репродуктивной способности и уверенность в ней является частью их образа собственного Я.

Как известно, материнство — это не только зрелость организма, но и личностный и жизненный рост женщины. Для многих женщин беременность и деторождение становится колоссальным шагом к зрелости и повышению самооценки. Для женщины, которая ожидает первенца, беременность доказывает ее половую принадлежность и видимым образом заявляет внешнему миру, что она состояла в сексуальных отношениях. Психологически это подтверждает, что она обладает сексуально зрелым телом, способным к репродукции, но это вовсе не означает, что она эмоционально имеет равно зрелое Эго, способное к принятию ответственности и требований материнства. Часто именно этот, психологический компонент затрудняет репродуктивную функцию женщины.

Зачатие ставит женщину перед задачей интеграции растущего ребенка в своем теле с последующим отпусканием его. Для лабильной личности это может оказаться непосильной нагрузкой и чревато серьезной опасностью дезинтеграции личности. Иногда функциональная стерильность является своеобразной психологической защитой, снятие которой может иметь фатальные последствия.

Для выявления взаимовлияния психологических и физиологических факторов в репродуктивной функции было проведено исследование бесплодных пар в Киевском институте репродуктивной медицины [9].

В этом исследовании мы рассматривали женщин с бесплодием в ракурсе ранних отношений в родительской семье.

Первое, что обратило на себя внимание, это — высокий процент пациенток из многодетных семей (примерно 40 %). Учитывая, что для нашей культуры многодетная семья — редкость (по данным статистики, в Украине семьи с двумя детьми составляют 40–45 %, а с тремя детьми — 1–1,5 %) [10], мы можем предполагать, что для детей многодетность семьи может являеться травматичной. А с другой стороны, сверхценная идея иметь ребенка, как объект большой социальной значимости, сильнее мотивирует пациенток из многодетных семей на лечение (т. е. они чаще обращаются за помощью и интенсивнее лечатся).

В свою очередь, из категории «многодетных», мы сталкивались со старшими или младшими детьми, что отсылает нас к теории А. Адлера о влиянии порядка рождения детей в семье на их психологические особенности [11]. Причем, младшие дочери из многодетных семей с нарушениями репродуктивной функции, лечились значительно чаще, чем старшие. По всей вероятности, некоторые из старших детей из многодетных семей, к моменту наступления репродуктивного возраста, психологически как бы «устают» от забот о детях и бессознательно блокируют свои детородные возможности. Поскольку, в нашей стране, как правило, многодетные семьи имели невысокий материальный уровень, значительный груз забот по дому и о младших детях ложился на плечи старших детей. Тогда как самый младший ребенок в семье не лишается привилегий, как нуждающийся в защите и помощи, в отличии от тех детей, которым приходилось «взрослеть» с рождением следующих. К тому же он получает родительскую опеку не только от отца и матери, но и от старших братьев и сестер. Возможно, в таких случаях происходит регрессия, бессознательно женщина не хочет принимать на себя роль матери, а хочет задержаться в «привилегированном» положении младшей и опекаемой.

Поскольку, у нас не было возможности провести длительный клинический анализ бесплодных пар, мы можем в ходе исследования лишь интерпретировать статистические данные, полученные в результате опроса пар, поступавших на лечение в Институт репродуктивной медицины и сравнительного анализа с людьми не имеющих репродуктивных проблем.

Исследуя отношения с матерями у пациенток с нарушениями репродуктивной функции, в большинстве случаев была получена сходная картина. Пациентки описывали эти отношения как очень теплые и интенсивные, т. е. их матери, как правило, очень заботливые, старающиеся оградить своих детей от всех жизненных трудностей, чем создавали ситуацию гиперопеки и зависимости, и фактически формировали у своих дочерей инфантильную жизненную позицию.

Характер своих матерей, как правило, такие пациентки описывали, как сильный, волевой, активный, в то время как отцы оценивались как пассивные, более слабые, чем матери, по характеру, неспособные сами принимать решения в семейных делах. Фактически, мы получили картину семьи, где доминирующая, «маскулинная» роль матери сочетается с пассивной, «феминной» ролью отца.

Вероятно, такая «смена ролей» может повлиять на развитие либидо ребенка и сделать невозможным благополучное формирование психических структур и достижение зрелой генитальности, а также влечет за собой фиксацию на более ранних (догенитальных) фазах развития и невозможность формирования в дальнейшем зрелой личности.

Интересен тот факт, что в парах, где репродуктивные проблемы возникали по причине органических нарушений у мужа, а жена была совершенно здорова и готова к репродукции, мы получали совершенно противоположную картину. Взаимоотношения с отцом в детстве у этих пациенток были достаточно активными и теплыми, отношения с матерью не идеализировались, как в предыдущих случаях. Другими словами, формировался положительный эдипов комплекс, не происходило травматической фиксации и девочка, развиваясь, переходила к зрелой генитальности, могла создать зрелые объектные отношения и благополучно становиться матерью.

У пациенток, имеющих проблемы с репродуктивной функцией, в подавляющем большинстве случаев мы встречали модель психической структуры, которая была уже описана ранее у зарубежных авторов (Д. Пайнз, М. Кляйн) [12]. Суть этой модели заключается в следующем: для своего ребенка мать — символ, как взрослого человека, так и материнства. Ее физическое присутствие и эмоциональные установки по отношению к ребенку и его телу интегрируются с опытом ребенка и его сознательными и бессознательными фантазиями. Внутренний образ матери, созданный таким путем, является пожизненным образцом для ее дочери. С этим образцом она стремится идентифицироваться, но столь же сильно стремится отличаться от него.

Известно, что основа Собственного Я и отличение Собственного Я (самого себя) от объекта формируются путем интеграции телесного опыта с мысленным представлением (образом). Лишь в раннем детстве маленькая девочка может начать не только идентификацию с матерью, но также и интроецирование ощущения их с матерью телесного удовлетворения.

На отделение-индивидуализацию ребенка влияют: способность матери радоваться своему взрослому телу женщины и ее отношения с отцом ребенка. Если мать удовлетворена своей жизнью, психологически симбиотическая стадия в жизни ее ребенка не будет неоправданно затянута. Атмосфера взаимного удовлетворения родителей друг другом и материнского наслаждения своим телом и Собственным Я, предоставляет дочери удовлетворяющий объект для интернализации и идентификации.

Матери, недовольной собой как женщиной, не умеющей принимать отца как мужчину, трудно отделить себя от ребенка, ибо она надеется жить в нем заново, наверстать все упущенное ею самой. Фантазии и реальность смешиваются для матери, если состояние симбиоза, в котором она находилась во время беременности, не прерывается психологически. Фантазии и реальность смешиваются для ребенка, если поведение матери не дает ему опыта достаточно хорошего приспосабливающего материнства, в котором хорошее и плохое интегрированы, а не расщеплены. Это приводит к трудности отделения как матери от ребенка, так и ребенка от матери. Чувствует ли девочка, что ее тело и, позднее ее мысли — несомненно ее собственные, или же они все еще слиты с материнскими, как это было с телом на первичных симбиотических стадиях, предшествующих дифференциации Собственного Я и объекта.

Биологический пубертат вынуждает девушку изменить образ своего тела: образ тела ребенка на образ тела взрослой женщины, которая сама может родить. Девушка осознает свое развивающееся взрослое тело, и это не только оживляет предшествующие конфликты, касающиеся ее идентификации с матерью, но и усиливает телесные ощущения и возбуждение. Происходит взрыв эмоционально регрессивных тенденций и рывок к зрелости, и надо достичь компромисса между ними. В этом случае, как физическое удовлетворение, так и эмоциональное влечение к сексуальному партнеру может реактивировать у девушки первичные бессознательные страхи — перед поглощением или перед аннигиляцией Собственного Я, которые первоначально возбуждали у нее отношения мать-младенец. Эти девушки не движутся к более зрелой идентификации с материнским взрослым сексуально отзывчивым телом, способным к сексуальному ответу на интромиссию отца, и на беременность от него. Бессознательно они ищут возврат к инфантильному всемогуществу младенца. Физическая зрелость, развитый интеллект могут никак не сказаться и не повлиять на регрессивную фиксацию этого аспекта эмоционального роста. Зрелые объектные отношения так и не наступают, и рождение ребенка может стать проблематичным.

Интересно отметить, что часто пациентки, долго лечившиеся, чтобы родить ребенка, после рождения первенца рожают второго ребенка без помощи врачей. Видимо, в этих случаях, рождение ребенка помогает женщине принять материнскую роль, и снимает психологические защиты от материнства.

Необходимо отметить, что такой тип семьи, где мужья достаточно пассивны и даже инфантильны, а жены берут на себя основной груз семейных проблем и играют главную роль в воспитании детей, достаточно распространен в нашей культуре.

Как отечественные, так и зарубежные авторы отмечают, что тенденция уменьшения отцовского вклада в воспитание и решение семейных проблем в целом неуклонно растет, что, несомненно, влияет на формирование родительской роли у подрастающего поколения.

Из вышеизложенного очевидно, что рассматривать материнство и отцовство невозможно только с биологической точки зрения. Экзистенциальные, философские и психологические аспекты имеют огромное значение в этом вопросе. Поэтому, рассмотрев культурологическую основу отношения к материнству, детству, семье и человеку в целом мы лучше сможем понять, почему в нашем обществе резко снижается уровень рождаемости, увеличивается число бесплодных браков, растет количество разводов и ухудшается физическое и психическое здоровье населения.

Конечно, институт родительства включает в себя не только индивидуальные отцовские или материнские качества, но и взаимоотношения супругов между’ собой, с другими членами семьи (бабушками, дедушками и т. д.), а также взаимоотношения семьи с социокультурной средой, в которой она живет.

Поэтому, на мой взгляд, очень важный вклад в социальное развитие нашего общества, могут внести исследованию различных компонентов отцовства и материнства в современной нам культурной среде.

Уварова Светлана Геннадьевна — психоаналитик, ректор Международного института глубинной психологии (г. Киев), президент Украинской Ассоциации Психоанализа, главный редактор журнала «Психоанализ», член правления Европейской конфедерации психоаналитических психотерапий.

[1] З. Фрейд. Лекции по введению в психоанализ. М.:2006

[2] Там же.

[3] В этих опытах детенышам обезьян, разлученным с матерью сразу после рождения, предъявлялись два объекта. Один может быть назван «твердая мать» — цилиндр из металлической сетки с соском, из которого малыш мог получать пищу. Другой — «мягкая мать» — подобный цилиндр, сделанный из пористой резины и бархата. Детеныши предпочитали «мягкую мать», несмотря на то, что не получали от нее пищи. Они пытались завязать отношения с этим объектом: играли с ним, припадали к нему при приближении незнакомых объектов, ища защиты. Малыш использует эту защищенность как основу домашнего очага, чтобы осмелиться выйти в пугающий его мир. Интересно, что никакое количество пищи в виде прямого вознаграждения не может заменить определенных воспринимаемых малышом качеств, в которых он нуждается и которых он жаждет. Так же эти опыты показали, что те детеныши, которые росли с «твердой матерью», вырастая не могли адекватно оценивать опасность, не «считывали язык» жестов принятый у животных, были агрессивны и абсолютно избегали сексуальных отношений. Если таких самок удавалось насильно оплодотворить, то они не способны были к материнству и даже уничтожали своих детенышей.

[4] Кон И. С. Ребенок и общество. М. 1988.

[5] Парсонз Д. Опыт и половой диморфизм поведения. Киев. 1995.

[6] Кон И. С. Психология половых различий. — Вопросы психологии. 1981 № 2

[7] Дахно Ф. В. 1+1=3. Киев. 1997.

[8] Любан-Плоцца Б. и др. Психосоматический больной на приеме у врача. СПб. 1994.

[9] Исследования проводились автором данной работы на базе Киевского Института Репродуктивной Медицины в 1999 году.

[10] Дахно Ф. В. и др. Бесплодие. Вспомогательные репродуктивные технологии. Киев. 1997.

[11] Адлер А. Наука жить. Киев. 1997.

[12] Пайнз Д. Бессознательное использование своего тела женщиной. СПб. 1997.